Долгие горы., Поездка на Южный Урал. Фотоотчёт. Опции

[Timur]

Долгие горы. 

“Много лет Урал воевал. 
Дивов во множестве уничтожал. 
Горы рождались одна за другой 
Под могучей его рукой.”

Эпос  “Урал-батыр”.



Идея похода возникла во второй половине лета, когда Средний Урал накрыло чередой непрерывных дождей. Фантазия рисовала сухие безлесные холмы хребта Карамурунтау, которые называются также Долгими горами, жаркие степи Оренбуржья и зелёные долины рек Урал и Сакмара, которые, словно кайма, опоясывают эти места.
Выезд назначается на первые дни осени, но в последний момент организм даёт слабину, и я сваливаюсь в приступе простуды и кашля. Отлежавшись пару дней и немного оправившись от слабости, под нескончаемым мелким дождём всё же покидаю родные места. 



Я прокладываю маршрут максимально восточнее от циклона, зависшего между Уфой и Екатеринбургом, и после Челябинска небо начинает понемногу проясняться, но над Магнитогорском его вновь заволакивает, но теперь уже смогом, вечно висящим над Магниткой. 



Проезжаю Сибай и в сумерках начинаю искать место ночевки. Не мудрствуя лукаво, нахожу какой-то неприметный съезд с асфальта и под ближайшей горой ставлю палатку.



В ближайшие выходные я договорился встретиться с Маратом "Bizet" и Сергеем "Thunderbutt" в Мурадымовском ущелье в паре сотен километров севернее отсюда. У меня в запасе ещё есть целый день, который решаю потратить с пользой и прокатиться грунтовыми дорожками  до села Акъяр на юге Башкирии. 
Путь между Сибаем и Баймаком  причудливо вьется хорошим асфальтом между невысокими живописными холмами, а после Баймака мой путь переходит в бесконечный грейдер, уходящий куда-то за горизонт.







Дорога сильно разбита тяжелой техникой с ближайших медных приисков, но почти всегда находится полевой объезд особо сложных  участков. Выдержав почти четыре десятка трясучих километров, решаю не мучить мотоцикл с его худосочными подвесками, и срезать короткой дорогой через степь напрямую к асфальту. Сворачиваю где-то не там и внезапно въезжаю на действующий медный рудник.
То тут, то там виднеются действующие разрезы, в которых работает техника, а также полузатопленные карьеры, в обрамлении разноцветных терриконов. Под ногами  гроздями валяются куски яшмы.







Проезжая по окраине деревни Ишмурзино, слышу сзади негромкий хлопок и чувствую, как ехать становится всё мягче и мягче. “Только не ЭТО”- проносится в голове. Но ЭТО уже случилось: из заднего колеса мотоцикла торчит огромный десятисантиметровый гвоздь, пробивший покрышку насквозь и торчащий с внутренней стороны обода.



Медленно докатываюсь до асфальта и недалеко от дороги на берёзовой опушке приступаю к ремонту. С трудом вытащив гвоздь, обнаруживаю, что отверстия в камере расположены неудачно. Потому что одной велосипедной заплатой они не закрываются, а при наклейке двух отверстия располагаются не так далеко от края заплат, что не гарантирует нормальную герметичность.







На моё счастье со мной связывается Серёга из Кумертау. Как раз в это время его приятель, Андрей из Баймака, возвращается домой и будет проезжать мимо меня. Андрей покупает камеру от мопеда Альфа в Юлдыбаево и через полчаса привозит мне.
Установив камеру и собрав колесо, продолжаю свой путь, поминая добрым словом добрых людей, что встречаются в дороге.



На окраине села Юлдыбаево поднимаюсь на мотоцикле к стеле, установленной в честь вхождения Башкирии в состав России. А потом долго сижу на скале Сонгонташ, рисуя в голове новый маршрут и наблюдая, как внизу на берегу Сакмары мирно пасутся кони.









Спустя несколько километров пути после моста через реку Крепостной Зилаир дорогу мне преграждает рогатый патруль, советуя снизить скорость, и ехать дальше, никуда не торопясь.
Полностью соглашаюсь с рекомендациями и, несмотря на потерянное время, успокаиваю своего внутреннего гонщика. Каждый вдох терпкого осеннего воздуха вливается в грудь, как глоток кальвадоса со страниц Ремарка.







Пополнив запасы воды и продуктов, напонив бак бензином в Зилаире, достигаю смотровой площадки над городом, откуда открывается вид на развалины старинного медеплавильного завода. Этот завод был построен в 1750 году. Даже поселение, возникшее вокруг производства, вначале так и называлось – Преображенский завод (позже – село Преображенское).



Завод и посёлок строился, как крепость и неотъемлемая часть металлургической империи купцов и заводчиков Мясникова и Твердышева. А всего через двадцать лет изнуренные рабским трудом крепостные рабочие сами откроют ворота завода-города перед Пугачёвым. Завод будет сожжен башкирами-повстанцами, но после подавления восстания Пугачёва предприятие будет восстановлено и проработает ещё до 1908 года.





Спасо-Преображенская церковь сразу приковывает взгляд, когда спускаешься с горы в село Зилаир. Этот храм, построенный в 1850 году на деньги тогдашнего хозяина завода Пашкова, был обустроен стараниями его сестры, но через сто лет в 1960 стал кинотеатром. А ещё через пятьдесят снова стал местом отправления богослужения. Вот такая переменчивая история у этого храма.



Возле деревни Бердяш внезапный порывистый шквал ветра пытается сбить меня с пути. С расположенных близ дороги дубов, кленов и лип, летят мелкие ветви. Останавливаюсь, чтобы перевести дух на смотровой площадке “Семиколенка”, названной так честь этого участка дороги, изобилующего спусками, подъёмами резкими поворотами.





Вечереет, и я приближаюсь к берегу небольшого Ямашлинского водохранилища, где планировал встать на стоянку. Увы, берег слишком благороден для такого одичалого гостя, как я: все проходимые подходы перекрыты базами отдыха и прочими гостевыми домами.









Решаю отложить вопрос с ночлегом до более подходящего момента. Оставляю мотоцикл на стоянке, прохожу через одну из баз и начинаю подниматься на ближайшую Ямашлинскую гору ради красивых вечерних видов.



Гора невысока, около 400 метров, но крутой подъём сильно выматывает. К тому же путь на вершину преграждает небольшое зеленое инопланетное существо, которое яростно атакует камеру фотоаппарата.







После изнурительного подъема взгляду открывается замечательный вид на ближайшие лесистые вершины и на дорогу вдоль Ямашлинского водохранилища.





Спускаюсь с горы, а потом пару километров еду вдоль берега небольшого ручья Аккундуз и, наконец, нахожу отличную поляну для палатки. На всякий случай, готовлю укрытие от капризов природы и вовремя. Полянку и склоны близлежащих холмов накрывает коротким и не очень сильным дождём.




Все эти мелкие прихоти природы легко пережить, когда есть надежный мотоцикл, крыша от дождя, вкусная после долгого дня еда и освежающий ручей, в котором можно отлично искупаться перед сном.





Бывает такое, что едешь по дороге, а всё внутри тебя бунтует против этого пути. Каждый километр преодолеваешь с трудом, словно воздух превращается в плотный кисель.
Бывает и противоположная ситуация, когда ты не приглашаешь никаких особенных усилий, и тебя просто несёт в какую-то неизвестность. Но вместо страха ощущаешь такую же волну воодушевления, как в детстве, когда запустил свой корабль из сосновой коры, и он теперь куда-то летит по водной глади. Наверное, это происходит потому, что ветер выбрал твою лодку для путешествия и ему есть, что тебе рассказать.



Ощущая себя таким же корабликом, совсем не удивляюсь, когда неожиданно для себя, поворачиваю в небольшое село Максютово, где на горе высится, словно шапка богатыря-батыра, мавзолей из красного кирпича.



На этом месте когда-то находился древний мавзолей, который был построен примерно в 14 веке и до наших дней не сохранился. В этой усыпальнице хранились останки Бэнде-бике - жены одного из степных князей Ерэнсея, которая выступала за прекращение междоусобицы между племенами башкир и за мир между степными башкирами и северными казахами.
Современный мавзолей из красного кирпича стоит на том же месте, что старая усыпальница - на горе в центре деревенского кладбища.



К моменту моего приезда мавзолей открыт. Внутри имам читает молитву о прощении и милости для усопших для небольшой группы из трех женщин и одного пожилого мужчины. Постояв какое-то время, ухожу так же неслышно, как появился.



Из Максютово без остановок еду дальше до Мраково. Трудно спокойно думать о войне, пока не ты, не твои близкие или друзья по своей или чужой воле в ней не участвуют. В конце концов, цель любой войны - это мир, который неизбежно наступит.



Дорога от Мраково в Мурадымово стелется отличным асфальтом среди живописных холмов и полей, усеянных желтыми головками подсолнухов. Никогда раньше не задумывался, что словосочетания “вечная красота” и “красота вечна” имеют разные смыслы. Красота и гармония вечна независима от места, где её видишь.







На входе в природный парк ”Мурадымовское ущелье” довольно многолюдно. От неожиданности я совсем теряюсь в этом людском многообразии. Решаю ждать Серёгу, который подъедет с минуты на минуту. Ожидание моё не было особо долгим, и Серёга приехал через полчаса.



Вскоре к нам внезапно присоединяются мототуристы-земляки из-под Серова, Свердловской области. Мы разбиваем палатки на берегу Большого Ика под сенью величественного утёса и оккупируем две беседки.







Вопреки моим опасениям, поляна пустует, а большинство людей приезжают в парк просто прогуляться по ущелью. Тропа далеко и на нашем берегу тихо и малолюдно.
В мягко наступивших сумерках ужинаем, я пробую самодельные Серегины напитки. По мере повышения содержания алкоголя в крови присоединяемся к соседям-североуральцам в соседнюю беседку и до половины ночи травим байки о пройденных дорогах. Благо, всем есть, о чём рассказать: Серёге – о путешествии на Рыбачий, Ване – о поездке на Алтай на ИЖ Планете вместе с женой, Артёму – поделиться опытом о том, как он ездит на литровом спорттуристе по суровым серовским грейдерам.





На следующее утро отличный Серёгин самогон выветривается без остатка, и мы выдвигаемся вверх по ущелью по дороге, несколько раз пересекающей реку Большой Ик. Высокие скалы, стерегущие покой этого края, возвышаются по обеим сторонам тропы.









По мере подхода к вершине Озонтау на её склоне всё явственнее проявляется вход в Мурадымовскую пещеру, которая также называется Голубиный грот, в честь скальных голубей, которые некогда там селились.



Тропа ведёт по довольно крутому сыпучему склону. По пути часто попадаются окаменевшие остатки кораллов, ведь возвышающиеся над нашей головой скалы являются остатками древних морских барьерных рифов.





При приближении к Голубиному гроту внимание привлекает колония зубров, завезённая пару лет назад из Белоруссии. За это время популяция этих животных в Башкирии увеличилась уже на пять зубрят.



Кроме того, в объектив камеры случайно попадает непонятный объект, больше похожий на какой-то внеземной летательный аппарат.





Наконец, достигаем входа в грот и переводим дух. Сверху открывается вид на долину реки Большой Ик и Мурадымовское ущелье.







В конце грота есть небольшой лаз, который приводит в просторный зал метров пять на десять, в который я не преминул сползать. В конце зала есть ещё один небольшой ход, но в мотоботах и с фонариком от телефона туда идти уже довольно рискованно.







Передохнув, карабкаемся к вершине Озонтау по крутому склону, страхуясь веревкой, проброшенной кем-то здесь заранее. Склоны покрывает яркая поросль карликового можжевельника.







Выбравшись на вершину, идём траверсом по вершинам скал, окаймляющих Мурадымовское ущелье. Серёга идёт впереди, а я периодически убегаю на каменные мысы, которые нависают над обрывом.









Достигаем последнего отрога, с которого уже виден наш лагерь и мотоциклы на стоянке. Свежий ветер так и норовит сдуть меня с узкого гребня скалы.







Спустившись вниз, собираем лагерь, привязываем вещи к мотоциклам и прощаемся. Серёга, огромное тебе спасибо за новые тропы и не зря проведённое время жизни.



После села Мурадымово еду только на юг, и с тех пор голоса людей мне заменяет голос ветра, потому что с людьми я буду встречаться только на редких заправках, да в сельских магазинчиках, когда нужно будет пополнить запас продуктов.
Достигнув границы Башкирии и Оренбургской области, разбиваю лагерь на берегу реки Ташла, на самом краю поля спелых подсолнухов.





В этом месте, под жарким солнцем Оренбуржья, устраиваю полноценную полудневку: стираю вещи, купаюсь, мажу цепь мотоцикла и проверяю давление колёс. Попутно периодически проверяюсь от клещей, потому что их здесь оказалось неожиданно много.





На следующий день дорога ведёт до посёлка Саракташ, а потом взорванным асфальтом на восток почти до села Жёлтое, откуда начинается сыпучий грейдер, оставляющий по краю небольшие деревеньки.





Гравийка под колёсами бодро бежит вдоль западного склона Долгих гор. Еду, и взгляд постоянно отвлекается от дороги, надолго завораживаясь на тенях от облаков, которые бегут по пологим склонам , которые так и тянет назвать по-сибирски сопками. Будто кто-то большой шёл и насыпал в степи барханы этих холмов.





Докатываюсь до деревни Кондуровка, огибаю карстовое Чёртово озеро и понемногу приближаюсь к первой вершине Долгих гор – к горе Нос, которая и дала название хребту Карамурунтау - “Черный нос”.







Дальше начинается пешая тропа. Спешиваюсь и поднимаюсь на гребень хребта, который напоминает окаменевшего дракона. Вот и не верь теперь в миф о Урал-батыре, который навалил горы из поверженных змеев.







Трудно поверить, что сейчас дома наступила сырая промозглая осень. Здесь всё ещё мягко завершается лето.
Иду легко и непринужденно по камням, ветер неслышно качает былинки трав. Дохожу до знака триангуляции, обозначающего вершину Нос-горы. Внизу зелёной полосой расстилается долина реки Сакмара.





Всегда завораживает этот миг откровения, когда ты долго думал о предстоящей дороге, разглядывал карту, пытаясь представить, что тебя ожидает, стремился к большому, делая маленькие шаги, а оно, такое далёкое прежде, уже предстаёт перед тобой. Прислонившись надолго к триангуляции, я сам как будто становлюсь недвижным и безмолвным изваянием.



Но нужно шевелиться, чтобы не стать таким же, как эти горы - каменные змеи. Поэтому спускаюсь вниз и двигаюсь дальше грунтовыми дорогами в сторону Яманского ущелья.







Яманское ущелье образовалось в результате прорыва ручья Яман у горы Гумбет. Путь мне преграждают пару бродов, которые сейчас, осенью, не представляют никакой сложности.





В ущелье обитают лисы и барсуки, но надеюсь, что я с ними не встречусь, поэтому разбиваю лагерь в самом восточном его конце на берегу ручья.





Вечером, наскоро поужинав, спешу выехать налегке к подножию горы Килькан, чтобы к закату быть на её вершине.





Оставляю у подножия мотоцикл и начинаю несложный подъём. Под ногами постоянно попадаются окаменевшие остатки растений палеозойской эры, куски коралловых рифов и окаменевшие древние моллюски.







Выхожу на гребень, который скалистыми чешуйками стелется в направлении вершины. Из-под ног внезапно взлетает стая куропаток. От неожиданности я чуть не сваливаюсь с камней.







Я на вершине. Закат заливает окружающие склоны нежным светом закатного солнца. Виден конец Яманского ущелья, где притаился мой лагерь. Красное светило падает за край земли, одаряя на прощание своим последним лучом.









Утром, немного медлю со сбором палатки и, как нельзя, кстати. Из-за вершины горы Сурчинная выскакивает сердитая тучка и, невзирая на утреннее солнце, поливает всё, что видит мелким дождиком. Но надолго её не хватает, поэтому вскоре снова еду по свежей и умытой полевой дороге на выход из ущелья.







Выбираюсь на грейдер и возле деревни Султанбаево на роднике Ярыш восполняю запасы воды. Обогнув отрог, оставляю мотоцикл у подножия и начинаю восхождение на гору Караттау.









На вершине сложен небольшой тур. В него и я добавляю свой камень, который традиционно поднимаю на вершину от её подножия. Внизу видна гравийная дорога, по которой я приехал, а с обратной стороны маленьким красно-синим жуком притаился мой мотоцикл.







Спускаюсь с горы Караттау и по разбитому асфальту, а потом по сыпучему от мелкого гравия грейдеру через Петровское еду в направлении села Андреевка.
В Андреевке за очередным поворотом взгляду предстаёт старинный Андреевский монастырь нежно-шоколадного цвета из местного глазированного кирпича дореволюционной постройки. Отсюда начинается дорога к Андреевским Шишкам, которые высятся длинной грядой к востоку от села.









Впереди возвышается гора Часовная, южнее неё - Провальная, а за ней скромно показывается Марьевская гора. Решаю начать цепь восхождений с Марьевской, наиболее доступной и не очень сложной вершинки. Оставляю мотоцикл на обочине полевой дороги, которая тянется в заросшей редкими березками лощине между горами.





Подъём на Марьевскую даётся относительно легко. С Марьевской сопки на севере видна громада Провальной горы, а с южной стороны – Малиновая гора и Таршерик.





Воодушевленный легким подъемом на Марьевскую, спускаюсь в лощину и практически без передышки выхожу на плечо горы Провальная. Но едва выйдя на скалистую полку, понимаю, что совершенно не рассчитал свои силы. До вершины ещё далеко, и каждый шаг в её направлении теперь дается совсем нелегко. Так, отдыхая каждые десять-пятнадцать метров, всё-таки доплетаюсь до креста на макушке горы.





Неизменно после долгого подъема пытаешься понять, в чем смысл всех этих изматывающих восхождений, “ведь Эльбрус и с самолета видно здорово”. Но каждый раз, когда с вершины видишь прекрасную гармоничность мира, что-то внутри тебя, какие-то молекулы души выстраиваются в правильный порядок, как и мир вокруг.







Через некоторое время аккуратно спускаюсь к мотоциклу и еду к подножию горы Часовная. Достаю из неприкосновенного запаса плитку шоколада и, запивая её водой, собираюсь с духом перед последним на сегодня подъемом.



На вершину горы Часовная ведут две тропы: короткий крутой подъем и длинный извилистый серпантин, по которому тут обычно ходят паломники. На этой дорожке монахами Андреевского монастыря установлено несколько скамеек для уставших путников.







С вершины горы Часовная на несколько десятков километров открываются лабиринты холмов Карамурунтау. Ты смотришь в горизонт, и становится непонятно: или мир несётся тебе навстречу, или ты летишь вперед над этими пологими холмами.







Вершина горы Часовная – место достаточно намоленное, но даже без этой часовни наверху вдруг резко понимаешь, что каждая гора – это храм, а путь на вершину – это, как будто, молитва.
Здесь, как нельзя, кстати, вспоминаются слова альпиниста Анатолия Букреева: “Горы – не стадионы, где я удовлетворяю свои амбиции, они – храмы, где я исповедую свою религию”.





Постояв ещё немного на вершине, спускаюсь вниз, но не по серпантину, а по тропинке, протоптанной напрямую к подножию такими же торопыгами, как и я. Бросаю последний взгляд на Часовную и понимаю, что эта вершина была апексом, высшей точкой моего путешествия, после которой я начинаю откатываться назад, в сторону дома.
Возвращаюсь обратно на север тем же путём, но на окраине села Васильевка Оренбургской области не могу проехать мимо эффектного музея сельхозтехники под открытым небом.





Музей был открыт относительно недавно в 2018 году в честь 225-летия села Васильевка. В нем представлена советская техника, которая использовалась в сельском хозяйстве: комбайны Дон и Нива, минские, липецкие, волгоградские трудяги МТЗ-50, Т-40, ДТ-75 и легендарный ГАЗ-51.











День приближается к концу, а значит приходит время подумать о будущем ночлеге. Места вокруг степные с редкими березовыми колками и зарослями кустарников вдоль небольших речек. Но в пяти километрах за селом Новосёлка я нахожу уникальный для этих мест густой лес – Саракташскую дубовую рощу.
Немного попетляв по заросшим дорожкам, пронизывающих эту дубраву, разбиваю лагерь у подножия огромного дуба, возраст которого, вероятно, уже перевалил за сотню лет.





Возможно, что именно эти места вдохновили на написание картины “Дубовая роща” художника Ивана Шишкина, отдыхавшего неподалёку отсюда в санатории.



В лесу достаточно много ручейков и родников. Здесь обитают зайцы, лисы, косули, лоси и, возможно, волки. Но за всю ночь меня никто не беспокоил.





На следующий день со свежими силами продолжаю путь на север, уже по Башкирии. Асфальтовая дорога тянется до окраины села Мраково, где переходит в отличного качества грейдер, который петляет между живописных невысоких гор: Тугасай и Киргизская.







По всем признакам дорогу недавно отсыпали и выровняли строители, которые занимаются реконструкцией моста через реку Малый Ик. После моста количество ям и кочек увеличивается в разы, снижая скорость мотоцикла.
Неспешно качу по дороге, которая вьется вдоль речного берега. На пике небольшого перевала в этой части Южного Урала, покрытие превращается в брусчатку из срезанных грейдером скалистых вершин.









Скатываюсь с перевала в долину Белой реки, где за мостом близ села Иргизлы, делаю небольшой обеденный перерыв. Солнце греет не по-осеннему тепло, река Агидель нежно шепчет, чтобы я остался здесь на берегу. Но, судя по прогнозу, завтра, к сожалению, меня ждёт дождливая осень, и встретить её лучше на дороге с асфальтовым покрытием.









Ближе к вечеру добираюсь до села Гадельгареево, где долго ищу исправную колонку с водой. И не найдя, прошу воду у одного из сельчан.
Уже почти в сумерках долго катаюсь по лесным дорожкам поисках места для палатки. Лагерь разбиваю на одном из многочисленных деревенских покосов.
Перед самым рассветом природа напоминает мне, что я уже не в Оренбуржье, поэтому приходится вставать и утепляться, несмотря на пуховый спальник, рассчитанный до нуля градусов.




Утро встречает седыми мокрыми космами тумана, плывущими из северной части долины реки Шульган, которая дала название одноименному заповеднику Шульган-таш, который простирается на сотни километров вокруг.




Позавтракав и собрав вещи, неспешно двигаюсь в сторону визит-центра Каповой пещеры. На берегу небольшого озерца Йылкысыккан простирает свои громадные крылья Акбузат – конь древнего богатыря Урал-батыра.







В визит-центре меня никто не ждёт: туристический сезон закончился, самостоятельно туда не пропускают, а экскурсовод будет только через полтора-два часа. Нисколько не огорчившись, еду вдоль берега вверх по течению Белой реки. На небольшой каменистой стоянке ставлю мотоцикл, достаю газовый примус, кипячу воду и готовлю чай.





Так созерцая за неспешным течением воды, за пушистыми шапками тумана, которые медленно сползают со скалистых утесов в реку, под горячий чай и ванильные сухарики совершенно незаметно пролетают два часа.




За калиткой визит-центра меня уже ожидают целых два экскурсовода.





На самом деле, мой гид был один – молодая девушка в огромных, в половину лица, очках. И мы выдвигаемся в сторону Каповой пещеры по грунтовой дорожке парка-заповедника. Оказывается, я не единственный мототурист на территории Шульган-таша. Кроме меня, есть ещё мотоциклисты из Казахстана, снимающие один гостевых домов.




Справа от дороги громоздится зияющий провалами и трещинами грот Мамонт. На левом, скалистом берегу реки, словно спины древних рыб, возвышаются зеленые откосы скал.







Показывается стальной мостик, перекинутый через небольшую речушку Шульган, которая дала название пещере и заповеднику.
“Шульган” в переводе с башкирского, обозначает “исчезла”. И правда, за несколько километров отсюда, достигнув горы Сарыкускан, река исчезает в поноре, чтобы вновь появиться в пещере Шульган-таш.
Вход в пещеру удивляет своими размерами – это громадная арка высотой около 40 метров. Слева от входа расположено голубое озеро, из которого вытекает та самая речушка Шульган. Диаметр озера всего около трех метров, при этом его исследованная глубина около 80 м.







Пещера знаменита своей наскальной живописью эпохи палеолита. Возраст этой росписи 14-15 тыс.лет. Рисунки расположены в разных частях пещеры. Неизвестный первобытный художник изобразил на стенах пещеры мамонтов, лошадей, шерстистых носорогов, человекоподобные фигуры и какие-то абстрактные геометрические фигуры.









Общая длина пещеры около трёх километров, но доступная для посещения часть довольно невелика не более 300 метров. Путь облагорожен ступенями и перилами и располагается несколькими ярусами.







На полу, стенах и потолке можно заметить различные натечные образования: каменные сосульки и наплывы.







В пещере идут постоянные научные изыскания для сохранения древнего наследия, потому что из-за большого количества посетителей микроклимат сильно изменился. Речь даже идет о временном закрытии Каповой пещеры.
Однако, для меня экскурсовод сделала исключение и после интересной лекции о рисунках, проблемах и перспективах Каповой пещеры разрешила пройти самостоятельно по доступным проходам и залам. Чем я и воспользовался, а после направился к выходу.







На обратном пути от пещеры к стоянке можно столкнуться с мамонтом и носорогом, своими глазами увидеть жилище людей эпохи палеолита.









Кроме того, только в Бурзянском районе Башкирии сохранился уникальный традиционный вид пчеловодства – бортевое. Местные пчелы традиционно живут в дуплах или искусственных колодах бортях), закрепленных на живых деревьях.









Впрочем, на территории визит-центра расположена и более современная пасека.



Если же на пасеку нагрянет медведь, которых немало в окрестных лесах, то от него можно укрыться в традиционном домике пчеловода из жердей и древесной коры.





От Шульган-таш по хорошему асфальту еду в Старосубхангулово. Недалеко от дороги располагается курган Бабсак-бея, главы одного из башкирских родов. Курган был возведен примерно в середине 15 века.
С этим курганом, кроме древней легенды "Бабсак и Кусак", связана одна интересная современная история. В 50-х годах прошлого века археологом Мажитовым в этом кургане проводились раскопки. В ходе работ были обнаружены останки человека очень высокого роста, сабля и украшения. Полученные находки были отправлены в Ленинград для дальнейшего исследования, где потом бесследно исчезли.





Я пересекаю реку Белую по мосту возле села Байназарово и пытаюсь добраться до смотровой вышки возле входа в Башкирский заповедник, чтобы взглянуть оттуда на ближайшие вершины хребта Крака. Но, увы, судьба мне не благоволит: окрестные возвышенности щедро поливает осенний дождь. А после села Кага погода портится окончательно и, как оказалось позднее, дождь будет идти ближайшие 10-12 часов.









Остановиться на ночлег решаю в излюбленном месте возле Серменево на реке Белой. Дожидаюсь паузы между очередным зарядом дождя, ставлю палатку и натягиваю тент. Теперь можно спокойно приготовить ужин и собрать мысли и воспоминания в порядок. Ведь завтра заканчивается моя кочевая жизнь, и я возвращаюсь домой.





Дождь идёт всю ночь и иссякает лишь к утру, оставив после себя какие-то рваные клочья, которые быстро летят и цепляются своими краями за вершины Урал-тау. Довольно быстро собравшись, выдвигаюсь на север через Белорецк и Учалы. И чем ближе к дому я подъезжаю, тем яснее и холоднее становится атмосфера.





В очередной раз я пересекаю границу Башкирии и Челябинской области, делаю передышку на автобусной остановке на окраине Миасса. Завариваю чай, с удивлением вспоминаю, как десять лет назад на этом же мотоцикле я отправился в своё первое путешествие в горы Таганая возле Златоуста.
Где-то недалеко отсюда я сидел на мокрой опушке голодный и замерзший. Точно так же готовил чай, и мне тогда казалось, что я уехал беспредельно далеко и достиг чуть ли не края земли. Дом мой где-то очень далеко и я один посреди этого бескрайнего мира.



Сейчас же до дома еще добрых три сотни километров, но я чувствую, что почти приехал: осталось только потерпеть в седле часа четыре. Удивительно, насколько в географическом плане меняется это ощущение своей земли. Боюсь даже представить, что чувствуют лютые путешественники-кругосветчики, приезжая домой.
Но я точно знаю, что каждый из нас, однажды отправившись куда-то в неизвестность, бесконечно рад, что это, наконец, случилось. И так же рад, когда это благополучно заканчивается.

Прикрепленные изображения