На пределе., Одиночный сплав на плоту с мотоциклом по рекам Северного Урала: Большо Опции

[Timur]

Река Вишера – от мансийского Пассер-Ю (пас – предел, граница, сер – черта, линия).

“Нет и не будет лучшего завтрашнего утра;
А во вчерашнем дне – упокоен закат.
Ты иди. И даже, когда одиноко или кажется зря
У тебя есть сегодня. Лучшая из наград.”
Алеся Яковлева.

Часть первая. Доехать.

Погода благоволила с самого утра. Дорога этим воскресным утром была пустынна и спокойна. Даже ветер, несколько дней дувший с северо-запада, благосклонно сменил свое направление попутное и теперь дул с юга. И, если не толкал в спину, то хотя бы не мешал ехать. Может быть, поэтому я пролетел 500 км до Североуральска за семь часов. А вот от Североуральска до своей первой ночевки на реке Вагран (около 75 км) я тащился целых четыре часа.







Характер дороги менялся от плохой до скверной. Мешали гати, уложенные в болотистых местах. Зачастую ручьи, пересекавшие путь, образовывали небольшие броды с крупными камнями на дне.
Душевную боль доставляли ямы и гребни, набитые лесовозами. Мотоцикл было жалко.







Мой груженый под завязку ослик управлялся отвратительно. При проезде ям я часто слышал звук трущего о крыло заднего колеса и стук пробитой подвески, поэтому приходилось тащиться со скоростью велосипеда. Но, завидя столь недюжинное упорство, Северный Урал сделал милость и пропустил в свои чертоги. И через некоторое время я добрался до реки Вагран.







Несмотря на календарный июнь, здесь ещё конец апреля. Нежно зеленеют первые листья, на небольших полянках светлеет прошлогодний снег. Комары, правда, кусают совсем не по-апрельски: нагло и жадно.
Я поставил палатку и сварил незамысловатый ужин: гороховый суп с колбасками. Для комаров был приготовлен костер-дымокур с гнилушками. Едва я покончил с ужином, как зарядил нудный дождь. Пришлось засесть в палатку и начать писать дневник.



Едва рассвело, позавтракав, выхожу в сторону Главного Уральского хребта (ГУХ). Тропа тянется по еловому лесу. То справа, то слева сквозь стволы деревьев проглядывают снежные полянки.





С набором высоты елочки становятся совсем крохотными. Тропинка прячется в каменных россыпях курумников, и вскоре приводит к самому подножию вершины Сосьвинский Камень, которую опоясывает воротник из полей снежников и каменных глыб, под которыми журчит талая вода.









Зона леса заканчивается. Поднимаясь по снежным и каменным полосам, выхожу на плоскую вершину Сосьвинского Камня. Южнее вздымается такой же голый гребень Казанского Камня, а севернее начало горной системы Хребет. На западе сквозь дымку просвечивают снежные стены хребта Кваркуш, вдалеке на юго-востоке среди зеленого океана тайги виднеется рыжее пятно золотого прииска, а где-то внизу ютится мой лагерь.









С предосторожностями, чтобы не покатиться на твердом насте снежника, спускаюсь вниз к моей стоянке, по пути заглядываю на небольшой, но живописный Сосьвинский водопад.







Сворачиваю лагерь и вновь выдвигаюсь в дорогу, которая подбрасывает испытания: огромные лужи во всю ширину пути, раздолбанное не только лесовозами, но и тяжелой техникой приисков, дорожное покрытие грейдера.









Не доезжая 500 м до планируемой стоянки на реке Большой Лямпе, дорога делает левый поворот. Справа здесь находится большая поляна, судя по всему, это бывшая делянка. На этом повороте метрах в двадцати из кустов выходит зверь: со светло-коричневым окрасом блестящей на солнце шерсти, слишком пухлый для собаки, длиной метр двадцать-тридцать сантиметров.

Первая секунда: я выжимаю сцепление и тормоз, зверь останавливается. Вторая секунда: понимаю, что это медведь, набираю в легкие воздуха. Третья секунда: медведь разворачивается и бежит от меня к близлежащему лесу, причем бежит, совершенно не торопясь, видны его поднимающиеся то плечи, то крестец, словно показывая: смотри, я убегаю. Четвертая секунда: из этих же кустов на дорогу вываливаются два медвежонка, и уж эти улепетывают за своей мамой, смешно сверкая черными пятками. И вот тут мне становится страшно. Если вдруг мамаша решит, что что-то угрожает её медвежатам, то она развернётся убьет меня, чего бы это ей не стоило.

Волосы встали на затылке, я крутил газ, стоя на месте, жал на писклявую бибикалку и всеми карами грозился медведям, если они вдруг попадутся мне на пути. Хотя делать этого, конечно, не стоило. Потом закурил и долго не решался ехать дальше по дороге, а проехав поворот, глядел в зеркало, не организовалась ли за мной погоня.



Разбив лагерь перед мостом на левом берегу Большой Лямпы, надуваю бублики, а пока остывает мотор мотоцикла и автомобильный насос, хожу в лес рубить жерди из сухих елей для плота. С поиском жердей выходит неважно: в ближайшем лесу нужных деревьев мало, а ходить через дорогу я опасаюсь, неизвестно, как далеко ушла медведица с медвежатами.





Периодически идет деликатный дождь: вначале гремит предупредительный гром, затем начинается ливень, который сразу гасит разведенный мной из мелких еловых веточек костер – единственная моя защита от любопытных зверей и жадных комаров.





При накачке лопнул пятый бублик из семи – сказался дефект клееной до этого камеры. Запасную камеру из-за нехватки места при подготовке я брать не стал. Выглянуло солнце и так здорово начало припекать, что взорвался сам по себе ещё один баллон. Рассудив, что пять бубликов – это расчетный предел грузоподъемности, продолжаю сборку плота. Солнце, впрочем, продержалось недолго, и весь вечер и половину ночи дождь монотонно стучал каплями в полог палатки.



Часть вторая. Выжить.

Серый пасмурный день. Переношу плот на руках по мосту на правый берег Большой Лямпы и туда же переезжаю на мотоцикле. После двух дней почти непрерывных дождей ещё не отошедшая полностью от весеннего половодья река шумит сурово и напористо. Приехавшие накануне рыбаки предупреждают о заваленных упавшими деревьями берегах и крутых поворотах с каменистыми прижимами. После погрузки мотоцикла на плот и увязки вещей смотрю вниз по течению реки в надежде понять, что меня ждет впереди.





А впереди после прямого участка начинается правый поворот, на котором накопилась целая груда голых стволов с острыми сучками, которые прибило туда весной. Значит, план такой: иду до двух третей прямого участка, затем выруливаю на правый берег, выбрасываю якорь – картофельный мешок с камнями и аккуратно провожу плот мимо завала.



Я оттолкнулся от берега, сказав: “Земля, прощай!” и плот стремительно несёт по реке. Слишком стремительно. Середина прямого участка промелькнула перед глазами. Начинаю выгребать, весло сгибается, не выдержав нагрузки, и приходит в полную негодность. Бросаю якорь, но плот так сильно разогнался, что мешок истирается о каменное дно в считанные секунды. Понимая, что меня сейчас выбросит на бревна и утащит под стволы деревьев, прыгаю в воду, хватаю веревку плота и, то бегу, то плыву к противоположному от завала берегу.





Выхожу на отмель. Трясет от адреналина и ледяной воды. Достаю примус, набираю воды в реке и, пока закипает котелок, срубаю в ближайшем ельнике шест. Меняю раскладку вещей: теперь у меня на плечах штурмовой рюкзак с деньгами, документами, средствами связи, небольшим запасом еды на пару дней, спальником и палаткой. На тот случай, если я не смогу удержать плот, и он от меня уплывёт.



По колено в воде аккуратно провожу плот мимо завала. Дальше по течению видна скала, в которую бьется река и уходит резко влево. Нужно перебраться на левый берег. Поднимаюсь с плотом метров тридцать вверх по течению, чтобы иметь больший запас для маневра.



Вхожу в реку и, упираясь шестом в дно, дохожу до середины Лямпы, удерживая плот веревками. Меня сбивает с ног течением. Сильно мешает рюкзак на плечах, но всё-таки запрыгиваю на плот и, отталкиваясь шестом, уже не глядя, гоню неповоротливый корабль к левому берегу. Я уже возле берега, но течение здесь очень сильное.

Слишком поздно замечаю торчащую корягу. Удар. Мотоцикл летит назад, я от толчка лечу вперед. Падаю в воду. Хватаюсь за плот и пытаюсь втащить его на мель перед прижимом.





Плот на мели и вроде бы цел. Мотоцикл упал на мотосумку и лежит на ней колесами вверх, вязки удерживают его от дальнейшего падения. Нижний край тента зажат мотоциклом, верхний слетел и раздулся под водой, как парус, который тянет плот дальше по течению. Держу плот, чтобы он не уплыл и пытаюсь вытащить тент, но едва ослабляю хватку, парус утягивает плот. Толкаю неподъемную баржу, что есть сил на камни. Плот больше не двигается. Критическая ситуация стабилизировалась.

Я цел. Сильно ноет левая голень, которую ударил о камни. Веревкой содрана кожа на большом пальце. У мотоцикла отпал ветровик, сломана ветрозащита рук, оба поворотника, погнулась лапка КПП.
С огромным усилием ставлю мотоцикл вертикально и освобождаю мотосумку. Переношу вещи на берег. Метрах в двадцати есть хорошая полянка для лагеря. Там разбираю вещи.

Слегка намок спальник и теплое термобелье. Всё остальное промокло насквозь. В честь удачного прибытия на первую стоянку сегодня на ужин жаркое из свинины с овощами и душистый чай.
Придя в себя, вновь окунаюсь в холодную воду и довожу плот с мотоциклом до лагеря, минуя скалистый прижим. Пройдено 750 м. Впереди ещё 1300.





Утром холодно от сырого спальника. Ни в шесть, ни в восемь, ни в десять утра солнце не появилось. Сплошной туман, который рассеялся ближе к одиннадцати часам. Развешиваю вещи, готовлю кашу, жарю колбасу на углях и иду на разведку.



Результаты неутешительны: на плавном левом повороте весь левый берег усеян расческами – упавшими в воду деревьями. Затем река слегка выравнивается и резко ныряет влево, поднимая брызги. На этом повороте шумит узкий и мощный завал из деревьев.



С утра новая стратегия перемещения по реке. Главное – выжить самому и не утонуть, спасая плот. На втором месте по важности было бы неплохо сохранить необходимые вещи, чтобы протянуть в тайге несколько дней. А уж на третьем месте, если получится, провести плот с мотоциклом до устья Большой Лямпы, где она впадает в более спокойный Улс. Поэтому мотоцикл и плот будут идти по воде, а вещи я буду нести по берегу.

Вычерпав воду из бубликов, от двух чехлов лопнувших баллонов делаю якоря с камнями, каждый весом килограммов 50-60, чтобы даже один из них смог удержать плот на основной струе. Так, попеременно передвигая якоря, удается переместить плот на правый, противоположный от расчесок берег.
Медленно и методично вывожу плот до конца отмели. И, закрепив его на отмели якорем, с шестом перехожу Лямпу вброд.



Обессиленный сижу на берегу, с меня струями течет вода. Неожиданно мимо проплывают двое туристов на резиновых лодках, один из них с собакой. Последний мне говорит то ли с восхищением, то ли с безмерным удивлением: “Ну, ты и путешественник!”

Через пятьдесят метров первый турист на лодке упирается в завал, второй с собакой не может выгрести из струи и налетает на первого. Лодка встает на дыбы и переворачивается и падает на первого. Все скрываются за поворотом.
Бежать сил нет. Когда я дохожу до поворота, там уже никого нет: ни людей, ни лодок, ни собаки. Надеюсь, что они выжили. Зря я, не взял спасжилет.



С мыслями о том, чего мне будет стоить каждая ошибка на непредсказуемой и бурной реке, возвращаюсь в лагерь, где переодеваюсь в сухую одежду и развожу жаркий костер. Ближе к вечеру переношу стоянку ниже по течению. За день пройдено 300 м, осталось ещё 1000 м. Пусть, медленно, но верно я иду вперёд, больше не уповая на удачу. Только на расчет и тяжкий труд. Завтра штурм завала.

…долго не могу уснуть. Похоже, что весь этот поход оказался одной большой ошибкой. В голову лезут разные черные мысли. Река на повороте переворачивает камни с бульканьем и шипением. Из-под воды как будто слышны голоса людей, чей-то невнятный разговор. Поднялся сильный ветер, я выхожу из палатки, чтобы закрепить штормовые растяжки. Через несколько минут грохочет гром и идёт сильный дождь. Хорошо, что я приготовил надежно укрытый от воды запас дров и сухой розжиг из пучка бересты и мха.







Следующий день начинается с сильного тумана. Похоже, что в этой долине, зажатой между Главным Уральским хребтом и хребтом Кваркуш, это совершенно нормально. Сильно болят мышцы рук и поясница, поэтому мне не пришлось долго себя уговаривать, чтобы провести в спальнике ещё пару часов.

Размявшись и зарядившись овсянкой с шоколадом и горячим кофе, вброд перехожу на правый берег Лямпы. Набиваю чехлы от тюбингов камнями и шаг за шагом перемещаюсь по диагонали к левому берегу. Особо тяжко пришлось на основной струе. Вода поднимается выше пояса, якоря не достают до дна, а онемевшие ноги совершенно не ощущают камней под ногами.

Всё же выхожу на спокойную воду. Освобождаю чехлы от камней и довожу плот до отмели перед завалом. Планирую после обеда вычерпать воду из бубликов и расчистить отмель от крупных камней, чтобы протащить через неё плот. В одиночку удержать плот на стремнине, которая кипит всеми оттенками белого, будет невозможно.





“Весело надо! На кураже!”- подбадриваю себя и приступаю к растаскиванию самых крупных камней на отмели перед поворотом. Рядом грохочет поток, зажатый между упавшими бревнами и отмелью.
Всё же сквозь шум воды слышу, как вверх по течению с самолетным гулом поднимается аэроглиссер с теми самыми рыбаками, которых я встретил перед началом сплава у моста через Лямпу. Втроём мы попытались провести плот через самую стремнину поворота. Они удерживают плот веревками, а я приподнимая, снимаю его с мели и провожу в притирку с камнями.

Валы воды захлестывают бублики и стремятся подмять плот. С трудом, но мы прошли это опасное место. Кроме непосредственной помощи, рыбаки обещали послать смску жене, что я ещё не утонул и дали в придачу хлеба и домашнего сала. Северные люди!

Собираю лагерь и переношу вещи до плота, а затем переправляю через небольшую, но глубокую старицу. Несу вещи в две ходки до третьего на реке поворота, снова щедро заваленного деревьями.





Упираясь шестом в дно, провожу плот к правому берегу до отмели. Основной стрежень реки прижимается к левому берегу, поэтому по правому берегу иду без особых усилий, периодически выбираясь на берег, чтобы ходьбой вернуть чувствительность онемевшим от холода ногам. Преодолеваю поворот с завалом и прохожу ещё метров сто по перекату.

Течение уходит по диагонали к расческе на правом берегу. Решаю разбить лагерь на левом, потому как следующий длинный поворот будет левым.



Пришвартовав плот, иду за вещами. Берег совершенно непроходим. Завален буреломом и заболочен, поэтому четыре раза брожу реку с рюкзаками. Сил это отнимает неимоверно много.







Наконец разбиваю лагерь и смотрю карту. Сегодня пройдено 400 метров. До Улса, где вода спокойнее, осталось ещё 600 м. Это просто замечательно! Поэтому сегодня праздничный ужин из свинины с овощами, свежего хлеба, сала и, конечно, душистого чая.





С утра завтрак чемпионов: овсянка с кофе и шоколад. Погода продолжает радовать своим высоким, синим небом и редкими облаками, поэтому после разминки, пока не прошла бодрость, сразу приступаю к водным процедурам. Где по пояс, где по колено иду со штурмовым рюкзаком в разведку по реке, просматривая опасные места: расчески, затопленные деревья, валуны.



Прошел 200 м до отмели. После десяти минут в холодной воде ноги коченеют, после двадцати полностью теряют чувствительность. Уже не холодно, просто передвигаешь по дну резиновые ступни.
Возвращаюсь по берегу к плоту, восстанавливая кровообращение в ногах. Разжигаю небольшой костер и постепенно отогреваюсь.



Теперь иду по реке с плотом. Река читается: вижу, где сильнее струя, направляю плот так, чтобы течение само снимало его с перекатов. Без проблем дохожу до рюкзака. Первый длинный левый поворот пройден.
С тяжелым рюкзаком за плечами решаю срезать излучину, но упираюсь в болото. Поворачиваю к реке, но слишком резко и снова выхожу к своему лагерю. Точно! Я же забыл снять с деревьев бельевую веревку и попрощаться с этим местом.

Следующий длинный правый поворот прохожу точно так же, как предыдущий, разведывая реку со штурмовым рюкзаком и веслом, которое использую, как палку.



Лямпа стала шире и спокойнее, поэтому креплю моторюкзак на плот и, контролируя плот на стремнине шестом и веревками, довожу его до конца поворота. Не хотелось садиться на мель, поэтому иду не по разведанному перекату, а сдвигаюсь ближе к центру, и неожиданно попадаю в глубокую впадину. Ледяная вода по грудь. Течение здесь не особо сильное, но стоит попытаться из неё выйти, как струя заталкивает плот обратно в центр.

Наконец, я вижу прямой участок устья Большой Лямпы и текущий впереди Улс. Выбираюсь на берег за упавшей сосной, но холода уже не чувствую, или я к нему адаптировался, или это от радости, что я прошёл Большую Лямпу.



Я прошёл Большую Лямпу! Не проехал мельком, не проплыл, следуя течению, а прошёл, изучив каждую излучину, каждую линию, как возлюбленный познаёт каждый изгиб тела своей любимой.
Спасибо тебе красивая, вздорная и стремительная Большая Лямпа! Не забуду тебя никогда. Буду помнить, чему ты меня научила. С тобой я стал старше ещё на одну жизнь.



Гружусь на плот и впервые за пять дней путешествия без особых проблем проплываю 50 м, чтобы причалить на левом берегу Улса сразу за устьем его небольшого притока Жигалан. Перейдя Жигалан вброд, разбиваю лагерь на обустроенной стоянке.









Часть третья. Доплыть.

Разбив лагерь и напившись горячего чаю с сушками, понимаю, что силы ещё есть, а вот времени остаётся не так уж и много. Слишком много его ушло на Большой Лямпе, поэтому, едва передохнув, выхожу по тропе вдоль ручья Жигалан, чтобы посмотреть на уникальное место хребта Кваркуш – Жигаланские водопады.

[attachment=204654:DSCN9826.JPG]

Тропа поднимается вверх по чаще, через буреломы и заболоченные низинки. Заблудиться здесь сложно: то там, то здесь на деревьях заметны красные полосы маркировки, но видно, что по самой тропе давно никто не ходил.



Иногда тропинка выводит к ручью и, глядя на огромные завалы из принесенных водой деревьев, понимаешь, какая у Жигалана весной бывает силища. Попадаются и разрытые медведем муравейники, поэтому иду по лесу, периодически посвистывая или покрикивая.







Дорожка выводит к бывшей автомобильной дороге вдоль Улса и указателю с названием городов. Мост через Жигалан давно смыт водой.





Тропа забирает всё круче и уже издалека слышен грохот первого каскада Жигаланских водопадов. Всего их пять. Солнце разбивается в мириадах падающих капель.





Поднимаюсь ещё выше и вижу второй каскад. Бешеная вода вырывается из узкой теснины белым столбом. Найти место для хорошего снимка довольно непросто: любая ошибка на скользких, покрытых мхом камнях, может стоить жизни.







Из последних сил добираюсь до третьего каскада. Это уже не вода, это какая-то новая природная стихия: смесь воды и воздуха, обладающая дикой неудержимой силой. Струи воды летят вниз и разлетаются, словно локоны речной красавицы по ветру. Со скалы напротив водопада, сквозь ветви елей и кедров просвечивает обманчиво близкий Главный Уральский хребет.







Сильно болит правое колено, повреждённое ещё на Зигальге, поэтому на пределе своих физических возможностей, приспособив для ходьбы суковатую палку, спускаюсь к лагерю. А там сегодня праздничный итальянский ужин: спагетти, жареная на костре колбаса и горячий капучино. Buon appetito, signore (Буон аппетито, синьоре)! Grazie!





На следующий день, собрав лагерь, перебираюсь на плот. Поначалу неуверенно, но потом с всё большей сноровкой орудую шестом, то отталкиваясь от дна, то действуя шестом, как веслом. Внизу под плотом мелькают разноцветные камни, по берегам открываются небольшие скалы. Местами виден величественный заснеженный хребет Кваркуш.





Улс постоянно разбивается на протоки, огибающие многочисленные острова. Возле островов часто присутствуют неглубокие плёсы, которые со скрипом, но нигде не застревая, плот всё же проходит.





По левому берегу в Улс впадают чистейшие шумные ручьи и речки, бегущие вниз с Кваркуша. На правом берегу возвышается, словно спина зеленого медведя, лесистый Антипин гребень, который обрывается в воду бело-синими скалами. Слева устремляется в небо вершина Пай-мык, уже почти свободная от снега. Фотографировать все красоты довольно сложно, потому что у основания скал попадаются, словно большие речные чудовища, скользкие валуны, которые обтекает быстрая вода. Приходится то и дело бросать фотоаппарат и хвататься за шест.









Плот стремительно идёт по Улсу, я разговариваю с рекой, прошу показать правильный путь в лабиринте островов, а в награду пою песню. Ошибся я только перед устьем самого полноводного притока Улса – рекой Кутим.

Улс благоразумно повёл плот в левую узкую протоку, я же посчитал, что правая шире, а значит, верней. Широкая протока окончилась свежепринесенным, ещё зеленым стволом, и я едва успел выпрыгнуть на остров и погасить скорость плота, который стремился нырнуть под дерево. Тапочки мои при этом разлетелись в разные стороны, но их я тоже успеваю спасти.







Солнце стоит ещё довольно высоко, но пальцы на шесте от постоянного напряжения разгибаются уже с трудом, поэтому встаю на ночёвку на небольшой полянке, после бывшего поселка лесозаготовителей – Новой Двадцатки.







На ужин сегодня восстанавливающий силы гороховый суп-пюре с гренками и чай с малиной и дикой смородиной, которую удаётся найти возле стоянки. Смотрю карту и вижу, что сегодня пройдено по Улсу чуть больше 40 км. Неплохо для первого дня полноценного сплава. Завтра нужно попытаться причалить у Золотанки – единственного поселения на Улсе, найти там телефон и попытаться выйти на связь с цивилизацией.





…холодно. Несмотря на сильную усталость, иду купаться, а потом, как в детстве, греюсь у костра в трусах. Даже комары привыкли ко мне и больше не кусают.



Просыпаюсь с первыми лучами солнца. А организм уже приготовил свой ответ на седьмой день предельных нагрузок без выходных. Полнейшая апатия, слабость. Сознание накрыло туманом, как похмельем, но без головной боли. Ноги дрожат от веса тела, руки дрожат от веса кружки. Кажется, поднимается температура, поэтому ни сил, ни желания лежать пластом в палатке, которая скоро станет баней, нет. Поэтому кое как готовлю горячий кофе, овсянку, жую шоколад при полном отсутствии аппетита и начинаю собираться. По оптимистичному плану, который я нарисовал дома, я ещё четыре дня назад должен был выйти на связь.



Более-менее придя в себя, отталкиваюсь шестом от берега и говорю: “Земля прощай” и в этот раз уже не забываю добавить: “В добрый путь”.





“Улс, ты же добрый и сильный и хороший, неси меня, мой хороший, как драгоценную ношу” – уговариваю я воду. И Улс несёт мимо безымянных островов, мимо острых скал, а за зеленой стеной тайги встает гора Пелины уши, внутри которой погребен богатырь Пеля и только его уши торчат над лесом. “Ты неси меня, река, за крутые берега…”





За бортом проплывает поляна бывшей деревни Двадцатка, а после неё за лесом вырастает гигантская сине-зеленая арка хребта Золотой камень, покрытая пятнами снежников.





На широком плёсе напротив деревни Золотанка дует северо-западный ветер, который меня удачно прибивает к пристани у поселения. Иду по улице вымирающей, на первый взгляд, деревни, в которой зарегистрировано около пятидесяти человек. Деревня Золотанка – это единственное на сегодняшний день поселение, где ещё обитают люди.







Ищу глазами сине-красную будку таксофона, но вижу не только покосившиеся бараки, но и новые дачи красновишерских дачников, новые лодки старинной конструкции “душегубка”, по пути даже попался гостевой дом “Zolotanka” для туристов, которые хотят побывать на Кваркуше. Золотанка пытается жить. Наконец, искомый таксофон найден, и связь с домом восстановлена.







Отплываю от Золотанки и Улс несёт мой плот дальше. Проплываю под массивным и скрипучим вантовым мостом для лесовозов, который выглядит непривычно для этих диких мест.





За мостом словно из воды вырастает камень Горныч – один из наиболее высоких скалистых утесов на Улсе. Течение Улса постепенно успокаивается, и через дельту с островами я втекаю в Вишеру.





Небольшие живописные скалы, прозрачные шумные ручьи, текущие с Кваркуша, многочисленные острова и протоки, шумные перекаты с наваленными в случайном порядке камнями – таким я увидел Улс. Сколько раз я просил Улс показать верную протоку, сколько раз я заклинал провести между камней! И ведь Улс показывал и проводил! Спасибо тебе, добрый Улс, и прощай!



И здравствуй, Вишера! Хотел сразу встать за устьем Улса на месте бывшей деревни Усть-Улс, но Вишера оказалась рекой хоть и большой, но ни разу не медленной. Своенравная и сильная Вишера понесла меня левой протокой мимо Улсовского острова, так что мне пришлось прилично выгребать против течения к правому берегу.





С трудом причалив к отмеченной на карте стоянке, к сожалению, обнаруживаю, что она совершенно непригодна для обустройства лагеря. На небольшой полянке разбросано множество камней и ям, оставленных весенним половодьем.





Стронувшись, от урочища Усть-Улс выцеливаю на острый мыс острова Большой Еловый. Ювелирно сплавляюсь вдоль берега и нахожу живописную стоянку.



На высоком берегу, перед стеной нетронутого леса расположилась прогалина, покрытая луговыми травами, которые пахнут совершенно одуряюще. В кроне кедра несколькими голосами заливается дрозд, невдалеке хрипло крякает коростель, мальки хариуса выпрыгивают из воды за мушками. Впервые за эти семь дней похода за стенами палатки я слышу комаров, которых раньше заглушала вода. Вишера течёт быстро и бесшумно.



На следующий день выхожу на большую воду Вишеры. Сквозь зеленые стрелы елей и кедров просвечивают небольшие каменные замки скал. Но всех затмевает камень Вайский, чья непреклонная громадина приближается быстро и неумолимо.





Там, за этой стеной расположено село Вая, где заканчивается мой водный этап путешествия и продолжается сухопутный.





У начала села Вая я причаливаю в тихую гавань. Здесь выкатываю мотоцикл на сушу, разбираю плот и сушу на полуденном солнце бублики.
Прощай, Вишера, пусть наше свидание было не очень долгим, но я тебя запомнил, а ты (наверное) меня. Потому что по тебе ходили лодки, байдарки, катамараны, катера и пароходы, но таких судов, как мой плот, здесь ещё не было. И, поэтому, я ещё обязательно приеду.








Часть четвертая. Вернуться.

Поселок Вая, по местным меркам, достаточно большой. Есть пара сельских магазинов, небольшая школа, фельдшерский пункт. Мобильной связи нет, поэтому сделав звонок из таксофона, выдвигаюсь в дорогу. На выезде из поселка лежат огромные штабеля бревен. Здесь расположена стоянка лесорубов с бытовками и техникой. Впереди 110 км каменистого грейдера, изрядно убитого грузовиками с лесом. На самой дороге эти грузовики, как встречные пустые, так и попутные, груженые лесом, встречаются очень часто.



Несмотря на некоторое уменьшение запасов еды, масса груза на мотоцикле всё равно остается достаточно большой. Еду не быстро и берегу подвеску, поэтому груженые лесовозы меня догоняют. После проезда каждого автопоезда приходится ждать минут 10, чтобы рассеялась пыль. Дует сильный встречный ветер, поэтому завесу разгоняет достаточно быстро.



Проезжаю вымирающую деревню Мутиха, и впереди показывается громада Помяненного камня. А это значит, что половина пути уже пройдена. Спустя четыре часа после выезда въезжаю в Красновишерск — первый крупный городок на своём пути. Городок, относительно, небольшой, но после двух недель в тайге “суета городов и потоки машин” удивляют и шокируют. Также, наверное, шокирует прохожих мой вид человека, покрытого жёлтой пылью с ног до головы и с дикими глазами из-под забрала шлема.



На выезде из Красновишерска мотоцикл радуется свежему топливу, я закупаюсь дефицитными продуктами, о которых мечтал в последнее время – о свежем черном хлебе, о вкуснейших шпротах и об изумительной настойке на северных ягодах.
За короткое время долетаю по отличному асфальту до излюбленной стоянки на одной из стариц Вишеры и разбиваю лагерь.



Утром завтракаю под навесом, а за пределами беседки лес озаряется от вспышек молний, грохочет своей колесницей Илья-пророк и льёт вода стеной. Впрочем, гроза прошла также быстро, как и налетела. После дождя занимаюсь мелким ремонтом и обслуживанием мотоцикла: чиню сломанные поворотники, креплю отпавший ветровик и смазываю цепь.





Несмотря на то, что свежий юго-восточный ветер неплохо продувает палатку, в ней становится жарко, и давить матрас в палатке с книжкой в руках долго не получается. Поэтому, пользуясь тем, что мошкара целит только в голову, а комаров сбивает ветер, совершаю немыслимое в этих сосновых лесах, устланных ковром из белого мха — в накомарнике и трусах я пытаюсь загорать.



Весь следующий день ушёл на длинный асфальтовый перегон через Соликамск, Березники и Северный маршрутный коридор от Горнозаводска до Качканара. В районе Кушвы попадаю под сильный шквал. Мотоцикл таскает до половины полосы. Но циклон уходит восточнее, и мне достаются только залитые прошедшим дождём глубокие асфальтовые колеи.

Встречные фуры поднимают из этих борозд мощные потоки воды, которые работают лучше любой мойки под давлением. Полностью отмываюсь от пыли.

А под Тагилом уже вовсю светит вечернее солнце. Здесь, на берегу реки Выя разбиваю свой последний лагерь в этом походе. День завершают свежайшее тагильское пиво и копченые ребрышки из Новоуральска. Шикую, как нэпман в последний день.





Последний день похода пролетел легко и незаметно. Спустя несколько часов я поставил мотоцикл и дотащил рюкзаки до порога дома.



Из похода возвращаешься всегда немного не тем человеком, который уезжал. Всё, что я принес из этого похода – это простые и банальные истины: каким бы ни был серым вчерашний день, каким бы ни казался чёрным день завтрашний, всегда есть день сегодняшний. И в этом дне можно что-то менять, даже если нет сил, то просто ползти в нужном направлении, рассчитывая на терпение, труд и опыт. И тогда солнце выходит из облаков, и ты говоришь: “Удача!”

Всем удачи на Дороге, солнца и попутного ветра!

Прикрепленные изображения